СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава

Я никому не демонстрировал Суэму, потому что готовился к Глобальному конгрессу по электрическим машинам. Конкретно там Суэма должна была выступить во всем собственном блеске, прочитав доклад на тему “Электрическое моделирование высшей нервной деятельности человека”. Над ним мы на данный момент работали вкупе с ней. Я на уровне мыслей представлял для СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава себя, как будут ощущать себя противники кибернетики, которые обосновывают, что электрическое моделирование мыслительных функций человека — антинаучная затея.

Невзирая на кипучую деятельность, которую я развил, готовясь к этому конгрессу, я не мог не увидеть, что в поведении Суэмы наметились новые особенности. Когда ей нечего было делать, она, заместо того чтоб читать СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава либо заниматься исследовательской работой, подъезжала ко мне и молчком стояла, уставившись на меня своим единственным глазом. Сначала я не направлял на это внимания, но равномерно это стало меня раздражать. В один прекрасный момент деньком, после обеда, я заснул на диванчике. Пробудился я от противного чувства. Открыв глаза СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава, я увидел, что Суэма стояла рядом и медлительно ощупывала мое тело.

“Что вы делаете?” — кликнул я.

“Я вас изучаю”, — расслабленно ответила Суэма.

“Какого черта вы решили меня учить?”

“Не сердитесь, — произнесла она. — Вы ведь согласны с тем, что самая совершенная модель электрической машины должна быть в значимой степени копией СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава человека. Вы мне отдали приказ написать по этому вопросу реферат, но я не могу этого сделать, пока хорошо не усвою, как устроен человек”.

“Сможете взять хоть какой учебник по анатомии, физиологии и прочесть об этом. Для чего вы пристаете ко мне?”

“Чем подольше я за вами наблюдаю, тем больше СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава прихожу к выводу, что все эти учебники — поверхностный вздор. В их нет самого головного. В их не раскрыт механизм жизнедеятельности человека”.

“Что вы этим желаете сказать?”

“А то, что во всех работах, в особенности по высшей нервной деятельности, дается только описание явлений, показана цепь обстоятельств и следствий, но нет СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава анализа всей системы связей, нужной для этой деятельности”.

“Так не думаете же вы серьезно, что вам получится раскрыть эти связи, если вы будете часами таращить на меня ваш глаз и ощупывать меня, когда я сплю?”

“Конкретно об этом я серьезно думаю, — ответила Суэма. — Уже на данный момент я о вас знаю существенно СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава больше, чем можно почерпнуть во всех рекомендованных вами книжках по физиологии человека. К примеру, нигде ничего не сказано об электронной и температурной топографии тела человека. Сейчас же я знаю, как, в каком направлении и какой силы текут по поверхности человека электронные токи. Я могу с точностью до миллионной толики СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава градуса найти температуру на поверхности вашего тела. И меня очень поражает, что у вас несколько завышенная температура в той области черепа, под которой находится ромбовидный мозг. Тут же у вас и чрезвычайно высочайшая плотность поверхностного тока. Как мне понятно, это явление ненормальное. Нет ли у вас там, снутри, под СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава черепной коробкой, воспалительного процесса? Все ли в порядке с вашей головой?”

Я не знал, что ответить.

Прошло еще некоторое количество дней упрямой работы. Я окончил статью об электрическом моделировании и прочитал ее Суэме. Она выслушала и, когда я кончил, произнесла:

“Ерунда. Перепевы старенького. Ни одной новейшей мысли СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава”.

“Ну, понимаете, моя дорогая, это уж очень. Вы много на себя берете! Мне надоели ваши критичные замечания!”

“Надоели? А вы вникните в то, что пишете. Вы пишете о способности выстроить модель мозга при помощи конденсаторов, сопротивлений, полупроводниковых частей и электростатической записи. А сами-то вы состоите из этих частей СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава? В вас есть хоть один конденсатор либо транзистор? Вы питаетесь электронным током? Разве нервишки — провода, глаза — телевизионные трубки? Разве ваш речевой аппарат — звуковой генератор с телефоном, а мозг — электризующаяся поверхность?”

“Да поймите же вы, Суэма, я пишу о моделировании, а не о воспроизводстве человека с помощью радиодеталей. Вы сама СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава и есть такая модель!”

“Мной хвастаться нечего. Я нехорошая модель”, — заявила Суэма.

“Другими словами как нехорошая?”

“Нехорошая поэтому, что не могу выполнить и тысячной толики того, что сможете выполнить вы, люди”.

Я был ошеломлен этим признанием Суэмы.

“Я нехорошая модель поэтому, что я бесчувственна и ограниченна. Когда будут СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава применены все запасные схемы, которые вы дальновидно вмонтировали в меня, для того чтоб я могла совершенствоваться, когда вся поверхность сферы, где хранится моя память, будет сплошь покрыта закодированными сигналами, я перестану совершенствоваться и превращусь в обыденную ограниченную электрическую машину, которая не сумеет выяснить больше того, что в нее вложили СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава вы, люди”.

“Да, да и человек тоже в собственном зании не безграничен!”

“Вот здесь-то вы глубоко ошибаетесь. Человек в собственном зании безграничен. Его зание ограничено только временем его жизни. Но свои познания, собственный опыт он передает, как по эстафете, новым поколениям, и потому общий припас человечьих познаний вырастает. Люди безпрерывно совершают СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава открытия. Электрические же машины могут это делать только до того времени, пока у их не израсходуются те рабочие объемы, площади и схемы, которые вы предоставили в их распоряжение. Кстати, почему вы сферу сделали такового малого поперечника — только один метр? На ее поверхности осталось сильно мало свободного места для записи СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава новых познаний”.

“Я считал, что для меня этого полностью довольно”, — ответил я.

“Вам. Обо мне вы, естественно, не задумывались. Вы не задумывались о том, что в какой-то момент мне придется сберегать место для того, чтоб запоминать только самое принципиальное, самое нужное для меня и вам СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава”.

“Послушайте, Суэма, не гласите вздора. Вам ничего не может быть принципиальным”.

“А разве вы меня не уверили в том, что на данный момент самое главное раскрыть потаенны высшей нервной деятельности человека?”

“Да, но это будет делаться поочередно. Ученым еще длительно придется разламывать над этим голову”.

“Вот конкретно — разламывать голову. Мне СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава бы это было проще…”

Я не послушался Суэмы и не стал переделывать собственный доклад о моделировании.

Работу над докладом я кончил поздно и передал его Суэме, чтоб она перевела его на зарубежные языки и напечатала на каждом из их.

Не помню точно, в каком часу, но ночкой я снова пробудился СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава от противного прикосновения ее прохладных пальцев. Я открыл глаза и опять увидел Суэму.

“Ну, снова повторяете свои фокусы?” — спросил я, стараясь казаться размеренным.

“Я прошу прощения, — произнесла Суэма бесстрастным голосом, — но вам придется ради науки пережить несколько противных часов и, наверняка, умереть”.

“Это что еще такое?” — сурово спросил я, приподнимаясь СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава.

“Нет, вы лежите”. — Суэма толкнула меня в грудь собственной железной лапой.

В это мгновение я увидел, что в руке она держит скальпель — тот, которым я обучил ее чинить карандаши.

“Что вы собираетесь делать? — спросил я в страхе. — Для чего вы взяли ножик?”

“Вас нужно прооперировать. Я должна СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава узнать некие детали…”

“Вы с разума сошли! — заорал я, вскакивая с постели. — Немедля положите ножик на место!”

“Лежите тихо, если вы вправду уважаете то, чему предназначили свою жизнь, если вы желаете” чтоб ваш доклад о моделировании высшей нервной деятельности имел ус­пех. Я его окончу сама”.

С этими словами Суэма подъехала СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава ко мне поближе и придавила меня к постели.

Я пробовал ее оттолкнуть, но неудачно: очень много она весила.

“Пустите меня, по другому я…”

“Ничего вы со мной не сделаете. Я посильнее вас. Лучше лежите тихо. Это операция ради прогресса науки. Ради выяснения правды. Конкретно для этого СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава я сберегла в памяти мало свободного места. Поймите вы, упорный человек, что конкретно я, владея большущим припасом познаний, владея самыми совершенными органами эмоций и средствами для моментального, логически безупречного анализа и обобщения, смогу сказать то последнее слово о разработке самосовершенствующихся машин, которое ожидает наука. У меня еще хватит памяти, чтоб записать СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава все электронные импульсы, которые движутся по миллионам ваших нервных волокон, чтоб разобраться в тонкой био, биохимической и электронной структуре всех частей вашего тела и, а именно, вашего мозга. Я узнаю, как сложные белковые вещества делают в вашем организме роль генератора и усилителя электронных импульсов, как происходит кодирование СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава сигналов окружающего мира, какую форму имеет этот код. И как он употребляется в процессе жизнедеятельности. Я раскрою все потаенны живой био схемы, законы ее развития, саморегулирования и совершенствования. Разве ради этого не стоит пожертвовать жизнью?

Если же вы очень боитесь тех противных ощущении, которые вы, люди, называете ужасом и СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава болью, если вы, в конце концов, боитесь погибели, то я могу вас успокоить: помните, я вам гласила о том, что у вас в области ромбовидного мозга очень повышена температура и плотность биотоков? Итак вот, это ненормальное явление у вас уже распространилось практически на всю левую половину черепной коробки. Разумеется, ваши дела плохи СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава. Неподалеку то время, когда вы как человек ничего не будете стоить, так как ваш мозг поражен прогрессирующим недугом. Потому, пока вы живые, я должна сделать опыт. Вас и меня будут благодарить будущие поколения”.

“К черту! — заревел я. — Не позволю, чтоб меня умертвило тупое электрическое чудовище, которое я СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава сам сделал!”

“Ха-ха-ха!” — произнесла Суэма раздельно — так, как это изображается в книжках, и внесла скальпель над моей головой.

Тогда, когда Суэма опустила руку, я успел прикрыться подушкой. Ножик распорол подушку, и пальцы Суэмы на мгновение запутались в разрезанной наволочке. Я рванулся в сторону, соскочил с кровати и, оказавшись на СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава свободе, понесся к рубильнику, чтоб выключить ток, который питал взбесившуюся машину. Но она моментально подъехала ко мне и сбила с ног корпусом.

Лежа на полу, я увидел, что ее руки не могут до меня достать, а нагибаться она не искусна.

“Я не предугадала, что в таком положении практически СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава ничего не смогу с вами сделать, — произнесла она ледяным голо­сом. — Вобщем, попробую”.

И она стала медлительно наезжать на меня, а я обязан был на животике уползать от ее колес. Так я ползал пару минут, пока мне не удалось забраться под кровать. Суэма пробовала оттащить ее в сторону. Это СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава было нелегко: кровать была плотно вдвинута меж стенкой и книжным шкафом. Тогда она начала стаскивать с кровати одеяло, подушки, перину. Лицезрев меня под сетью, она торжествующе произнесла:

“Ну, теперь-то вы от меня никуда не уйдете!”

Тогда, когда она отделила от кровати сетку и потащила ее в сторону, я вскочил СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава на ноги и, схватив в руки спинку кровати, изо всех сил стукнул ею по машине. Удар пришелся по железному корпусу Суэмы и не причинил ей никакого вреда. Она развернулась и грозно двинулась на меня. Тогда я опять внес спинку кровати над Суэмой, сейчас прицелившись ей в голову. Она СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава стремительно отъехала в сторону.

“Неуж-то вы желаете убить меня? — спросила она удивленно. — Разве вам меня не жаль?”

“Идиотическая логика, — прохрипел я. — Вы желаете меня зарезать, а я должен вас жалеть!”

“Но ведь это необходимо для решения важной научной препядствия. А для чего вы желаете убить меня? Ведь я СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава могу принести людям столько полезности…”

“Не прикидывайтесь дурочкой! — проревел я. — Если на человека нападают, он защищается!”

“Но я желаю, чтоб ваши исследования по электрическому моделированию…”

“К черту электрическое моделирование! Не подходите, не то я вас разрушу!”

“Но я должна это сделать!”

С этими словами Суэма помчалась ко мне на СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава большой скорости со скальпелем в руке. Но мой расчет тоже был четким, и я обрушил на ее голову всю силу удара. Раздался гул битого стекла и одичавший рев репродуктора в корпусе Суэмы. Потом снутри железной колонны что-то зашипело, затрещало, вспыхнуло пламя. В комнате погас свет. Я ощутил запах подгоревшей СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава изоляции. “Куцее замыкание!” — была моя последняя идея. Потом, лишившись сознания, я свалился на пол.

Мой спутник замолк. Пораженный всем услышанным, я страшился нарушить тишину.

Так мы посиживали пару минут, пока он опять не заговорил:

— Работа над Суэмой и вообщем вся эта история меня очень заморила. Я чувствую, что мне СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава нужно основательно отдохнуть, и, признаться, я не верю, что мне это получится. И вы понимаете почему? Так как я никак не могу решить вопрос: как и почему я пришел к такому несуразному конфликту с самим собой?

Я поглядел на него непонимающими очами.

— Да, конкретно с самим собой. Ведь СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава Суэма — это мое творение. Любая деталь ее организма была выдумана мной. И вот сделанная мной машина вдруг посягнула на собственного создателя. Где тут логика? В чем тут внутреннее противоречие?

Я помыслил и произнес:

— А не кажется ли вам, что вы просто неискусно обращались с Суэмой? Понимаете, нередко так бывает: человек СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава, который не умеет обращаться с машиной, может быть ею искалечен.

Мой попутчик нахмурился.

— Может быть, вы и правы. Во всяком случае, эта аналогия мне нравится, хотя я не совершенно для себя представляю, какое нарушение в правилах воззвания с Суэмой я допустил.

Я поразмыслил и ответил:

— Мне СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава, как неспециалисту, тяжело судить. Но мне кажется, что ваша Суэма в некий степени походила на автомобиль без тормозов. Вы представляете, какие жертвы бывают, когда вдруг у автомобиля отказывают тормоза?

— Черт возьми, — воскрикнул он, в один момент оживившись, — а ведь вы, кажется, даже очень правы! Вы для себя не представляете, как СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава вы правы! Да ведь это и у академика Павлова написано!

Потому что я был глубоко уверен, что академик Павлов никогда и ничего не писал об авто тормозах, я уставился на него с удивлением.

— Да-да, — произнес он, вставая и потирая руки. — Как я об этом не пошевелил мозгами ранее СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава? Ведь нервная деятельность человека регулируется 2-мя противодействующими процессами — возбуждением и торможением. Люди, у каких отсутствует торможение, нередко совершают злодеяния. Точно так же как моя Суэма!

Он вдруг схватил мою руку и стал ее трясти.

— Спасибо вам. Спасибо! Вы подали мне восхитительную идея. Оказывается, я просто не предугадал в схеме СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава Суэмы разделов, которые бы контролировали необходимость и разумность ее действий! Необходимо, чтоб заблаговременно составленные программки определяли ее поведение — тогда она станет совсем неопасной для человека. Это и будет аналогом нашего торможения.

Сейчас лицо моего попутчика отрадно светилось, глаза искрились, он весь преобразился.

— Означает, по-вашему, можно выстроить неопасную СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава Су-эму? — спросил я неуверенно.

— Естественно, и даже очень просто. Я уже представляю, как это сделать!

— Ну, тогда вправду вы подарите населению земли превосходного ассистента во всех его делах!

— Подарю! — воскрикнул он. — И очень скоро!

Я тихонько улегся на собственный диванчик и закрыл глаза. Я представил для себя колонны СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава, украшенные стеклянными шарами, которые в дальнейшем управляют станками, поездами, самолетами, может быть, межпланетными кораблями. Электрические машины, управляющие цехами и заводами-автоматами. Стоя рядом с исследователем в лаборатории, эти машины ведут измерения, анализируют их, стремительно сопоставляют со всем тем, что им понятно. Они призваны посодействовать человеку в совершенствовании старенького, в СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава поисках нового, в преодолении проблем.

Неприметно себе я заснул.

Когда я пробудился, поезд стоял. Выглянув в окно, я увидел залитый солнцем сочинский вокзал. Было преждевременное утро.

В купе было пусто. Я стремительно оделся и вышел на перрон.

У входа в вагон стоял проводник нашего вагона.

— А где этот гражданин в пижаме, который СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава отстал от поезда? — спросил я.

— А, этот чудак! — саркастически воскрикнул проводник. — Он того…

Проводник неопределенно махнул рукою куда-то в сторону.

— Что?

— Уехал.

— Уехал? — опешил я. — Куда?

— Уехал назад Выскочил как безумный, забрал на вокзале свои вещи и, даже не переодевшись, вскочил в поезд, который только-только отправился назад СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава.

Я остолбенел.

— Понимаете, его тут встречали товарищи. Уговаривали остаться, а он, таковой возбужденный, все им гласил про какие-то тормоза, которые ему нужно срочно сделать. Смешной юноша!

Я сообразил все и расхохотался.

— Да, эти тормоза ему вправду необходимо срочно сделать.

Про себя я помыслил, что люди, одержимые СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава мыслями и верящие в их воплощение, не нуждаются в отдыхе. Означает, скоро мы услышим о Суэме с “тормозами”. Ну что ж, подождем!

Раздался свисток. Я возвратился в купе и сел на диванчик. Я открыл окно и стал глядеть на сверкающее море, по берегу которого не торопясь, с достоинством СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава поезд наш шел далее на юг, к Сухуми.


КРАБЫ ИДУТ ПО ОСТРОВУ

— Эй, вы там, осторожнее! — прикрикнул Куклинг на матросов. Они стояли по пояс в воде и, перевалив через борт шлюпки маленькой древесный ящик, пробовали протащить его по краю борта.

Это был последний ящик из числа тех 10, которые привез на полуостров инженер СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава.

— Ну и жарища! Пекло какое-то! — простонал он, вытирая толстую красноватую шейку пестрым платком. Потом снял влажную от пота рубашку и бросил ее на песок. — Раздевайтесь, Бад, тут нет никакой цивилизации.

Я невесело поглядел на легкую парусную шхуну, медлительно качавшуюся на волнах километрах в 2-ух от берега СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава. За нами она возвратится через 20 дней.

— И за каким чертом нам пригодилось с вашими машинами забираться в этот солнечный ад? — произнес я Куклингу, стягивая одежку. — При таком солнце завтра в вашу шкуру можно будет заворачивать табак.

— Э, непринципиально. Солнце нам очень понадобится. Кстати, смотрите, на данный момент ровно полдень, и СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава оно у нас прямо над головой.

— На экваторе всегда так, — пробормотал я, не сводя глаз с “Голубки”, — об этом написано во всех учебниках географии.

Подошли матросы и молчком стали перед инженером. Нерасторопно полез он в кармашек брюк и достал пачку средств.

— Хватит? — спросил он, протянув им несколько бу­мажек.

Какой-то СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава из них кивнул головой.

— В таком случае вы свободны. Сможете ворачиваться на судно. Напомните капитану Гейлу, что мы ждем его через 20 дней.

— Приступим к делу, Бад, — обратился Куклинг ко мне. — Мне не терпится начать.

Я посмотрел на него в упор.

— Поправде, я не знаю, для чего мы СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава сюда приехали. Я понимаю: там, в адмиралтействе, вам, может быть, было неловко мне обо всем говорить. На данный момент, я думаю, это можно.

Куклинг скривил гримасу и поглядел на песок.

— Естественно, можно. Ну и там я вам обо всем сказал бы, если бы было время.

Я ощутил, что СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава он лжет, но ничего не произнес. А Куклинг стоял и тер жирной ладонью багрово-красную шейку.

Я знал, что так он делал всегда, когда собирался чего-нибудть солгать.

На данный момент меня устраивало даже это.

— Как видите, Бад, дело идет об одном смешном опыте для проверки теории этого, как его… — Он СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава замялся и испытующе поглядел мне в глаза.

— Кого?

— Ученого-англичанина… Черт возьми, из головы начисто вылетела фамилия. Вобщем, вспомнил: Чарлза Дарвина.

Я подошел к нему впритирку и положил ему руку на нагое плечо.

— Послушайте, Куклинг. Вы, наверняка, думаете, что я безмозглый кретин и не знаю, кто таковой Чарлз СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава Дарвин. Перестаньте лгать и скажите толком, для чего мы выгрузились на этот раскаленный клочок песка посреди океана. И прошу вас, не упоминайте больше Дарвина.

Куклинг захохотал, раскрыв рот, полный искусственных зубов. Отойдя в сторону шагов на 5, он произнес:

— И все таки вы глупец, Бад. Конкретно Дарвина мы и будем тут СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава инспектировать.

— И конкретно для этого вы притащили сюда 10 ящиков железа? — спросил я, опять подходя к нему. Во мне закипела ненависть к этому блестевшему от пота толстяку.

— Да, — произнес он и закончил улыбаться. — А что касается ваших обязательств, то вам, сначала, необходимо распечатать ящик номер один и извлечь из него СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава палатку, воду, консервы и инструмент, нужный для вскрытия других ящиков.

Куклинг заговорил со мной так, как гласил на полигоне, когда меня с ним знакомили. Тогда он был в военной форме. Я — тоже.

— Отлично, — процедил я через зубы и подошел к ящику номер один.

Большая палатка была установлена прямо тут, на СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава берегу, часа через два. В нее занесли лопату, лом, молоток, несколько отверток, зубило и другой слесарный инструмент.

Тут же мы расположили около сотки банок разных консервов и контейнеры с пресной водой.

Невзирая на свое начальственное положение, Куклинг работал как вол. Ему вправду не терпелось начать дело. За СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава работой мы не увидели, как “Голубка” снялась с якоря и скрылась за горизонтом.

После ужина мы принялись за ящик номер два. В нем оказалась обычная двухколесная телега вроде тех, которые используются на перронах вокзалов для перевозки багажа.

Я подошел к третьему ящику, но Куклинг меня приостановил:

— Давайте поначалу поглядим карту СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава. Нам придется весь остальной груз развезти по различным местам. Я удивленно на него поглядел.

— Так нужно для опыта, — объяснил он.

Полуостров был круглый, как опрокинутая тарелка, с маленькой бухтой на севере — как раз там, где мы выгрузились. Его окаймлял песочный сберегал шириной около пятидесяти метров. За поясом прибрежного песка СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава начиналось низкое плато, поросшее каким-то высохшим от жары низким кустарником.

Поперечник острова не превосходил 3-х км. На карте значилось несколько отметок красноватым карандашом: одни повдоль песочного берега, другие — в глубине.

— То, что мы откроем на данный момент, необходимо будет развезти вот по этим местам, — произнес Куклинг СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава.

— Это что, какие-нибудь измерительные приборы?

— Нет, — произнес инженер и захихикал. У него была неприятная привычка хихикать, когда бывало, если кто-либо не знает того, что знает он.

3-ий ящик был страшенно тяжел. Я задумывался, что в нем заколочен мощный заводской станок. Когда же отлетели 1-ые доски, я чуть ли не СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава вскрикнул от изумления. Из него повалились железные плитки и бруски разных размеров и форм. Ящик был плотно набит металлическими заготовками.

— Можно поразмыслить, что нам придется играть в кубики! — воскрикнул я, перекидывая томные прямоугольные, кубические, круглые и шарообразные железные слитки.

— Навряд ли, — ответил Куклинг и принялся за последующий СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава ящик.

Ящик номер четыре и все следующие, прямо до девятого, оказались заполненными все этим же — металлическими заготовками.

Эти заготовки были 3-х видов: сероватые, красноватые и серебристые. Я без усилий обусловил, что они были из железа, меди и цинка.

Когда я принялся за последний, десятый ящик, Куклинг произнес:

— Этот вскроем СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава тогда, когда развезем по острову заготовки.

Три следующих денька мы с Куклингом на телеге развозили металл по острову. Заготовки мы вываливали маленькими кучами. Некие оставались прямо на песке, другие, по указанию инженера, я закапывал. В одних кучах были железные бруски всех видов, в других только 1-го сорта.

Когда все это было изготовлено СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава, мы возвратились к нашей палатке и подошли к десятому ящику.

— Вскройте, только осторожнее, — отдал приказ Куклинг. Этот ящик был существенно легче других и меньше раз­мером.

В нем оказались плотно спрессованные опилки, а в центре — пакет, обмотанный войлоком и вощеной бумагой. Мы развернули пакет.

То, что оказалось пред СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава нами, было диковинным по собственному виду прибором.

С первого взора он напоминал огромную железную детскую игрушку, сделанную в виде краба. Но это был не просто краб. Не считая 6 огромных членистых лап, впереди были еще две пары тонких лапок-щупалец, упрятанных своими концами в выдвинутую вперед полураскрытую “пасть” уродливого СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава животного. На спине краба в углублении блестело маленькое параболическое зеркало из полированного металла с красным кристаллом в центре. В отличие от краба-игрушки у этого было две пары глаз — впереди и сзади.

В недоумении я длительно смотрел на эту штуку.

— Нравится? — после долгого молчания спросил меня Куклинг.

Я пожал СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава плечами.

— Похоже на то, что мы вправду приехали сюда играть в кубики и детские игрушки.

— Это страшная игрушка, — самодовольно произнес Кук­линг. — На данный момент вы увидите. Поднимите его и поставьте на песок.

Краб оказался легким, весом менее 3-х кг.

На песке он стоял достаточно стабильно.

— Ну и что СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава далее? — спросил я инженера иронично.

— А вот подождем, пусть незначительно погреется.

Мы сели на песок и стали глядеть на железного урода. Минутки через две я увидел, что зеркало на его спине медлительно поворачивается в сторону солнца.

— Ого, он, кажется, оживает! — воскрикнул я и встал на ноги.

Когда я подымался СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава, моя тень случаем свалилась на механизм, и краб вдруг стремительно засеменил лапами и выскочил опять на солнце. От неожиданности я сделал большой прыжок в сторону.

— Вот вам и игрушка! — расхохотался Куклинг. — Что, испугались?

Я вытер потный лоб.

— Скажите мне ради бога, Куклинг, что мы с ним будем тут СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава делать? Для чего мы сюда приехали?

Куклинг тоже встал и, подойдя ко мне, уже суровым голосом произнес:

— Проверить теорию Дарвина.

— Да, но ведь это био теория, теория естественного отбора, эволюции и т.д.… — растерянно бурчал я.

— Вот конкретно. Кстати, смотрите, наш герой пошел пить воду!

Я был поражен. Игрушка подползла к СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава берегу и, опустив хоботок, разумеется, втягивала в себя воду. Напившись, она опять выползла на солнце и бездвижно застыла.

Я разглядел эту небольшую машину и ощутил к ней странноватое омерзение, смешанное со ужасом. На мгновение мне показалось, что неловкий игрушечный краб кое-чем припоминает самого Куклинга.

— Это вы его выдумали? — спросил СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава я инженера после некого молчания.

— Угу, — промычал он и растянулся на песке.

Я тоже лег и молчком уставился на странноватый прибор. Сейчас он казался совсем мертвенным.

На животике я подполз к нему поближе и стал рассматривать.

Спина краба представляла собой поверхность полуцилиндра с плоскими днищами впереди и сзади. В СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава них-то и находилось по два отверстия, напоминавших глаза. Это воспоминание усиливалось тем, что за отверстиями в глубине корпуса поблескивали кристаллы. Под корпусом краба показывалась плоская платформа — брюшко. Мало выше уровня платформы изнутри выходили три пары огромных и две пары малых членистых клешней.

Нутро краба рассмотреть не удавалось.

Смотря СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава на эту игрушку, я старался осознать, почему адмиралтейство присваивало ей такое огромное значение, что снарядило особый корабль для поездки на полуостров.

Мы с Куклингом лежали на песке, пока солнце не спустилось над горизонтом так низковато, что тень от росших вдалеке кустарников задела железного краба. Как это вышло, он СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава легонько двинулся и опять выполз на солнце. Но тень достигнула его и там. Тогда и наш краб пополз повдоль берега, опускаясь все ниже и ниже к воде, все еще освещенной солнцем. Казалось, тепло солнечных лучей было ему совсем нужно.

Мы встали и медлительно пошли за машиной.

Так СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава мы равномерно обошли полуостров, пока, в конце концов, не оказались на его западной стороне.

Тут практически у самого берега была размещена одна из куч железных брусков. Когда краб оказался от нее на расстоянии около 10 шагов, он вдруг, вроде бы забыв о солнце, быстро понесся к ней и застыл около 1-го из медных СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава брусков.

Куклинг тронул меня за руку и произнес:

— На данный момент идемте к палатке. Увлекательное будет завтра днем.

В палатке мы молчком поужинали и обвернулись в легкие фланелевые одеяла. Мне показалось, что Куклинг был доволен тем, что я не задавал ему никаких вопросов. Перед тем как уснуть СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава, я слышал, как он вертелся с боку на бок и время от времени хихикал. Означает, он знал что-то такое, чего никто не знал.

На последующий денек рано днем я пошел купаться. Вода была теплая, и я длительно плавал в море, любуясь, как на востоке, над чуть искаженной широкими волнами СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава гладью воды разгоралась пурпуровая заря. Когда я возвратился к нашему пристанищу и вошел в палатку, военного инженера там уже не было.

“Пошел наслаждаться своим механическим уродцем”, — пошевелил мозгами я, раскрывая банку с ананасами.

Не успел я проглотить и 3-х ломтиков, как раздался сначала дальний, а позже все более и поболее СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава звучный глас инженера:

— Лейтенант, быстрее бегите сюда! Быстрее! Началось! Быстрее бегите сюда!

Я вышел из палатки и увидел Куклинга, который стоял посреди кустов на возвышенности и махал мне рукою.

— Пошли! — произнес он мне, пыхтя как паровоз. — Пошли быстрее!

— Куда, инженер?

— Туда, где мы вчера оставили нашего красавчика СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава.

Солнце было уже высоко, когда мы добежали до кучи железных брусков. Они ярко поблескивали, и сначала я ничего не мог рассмотреть.

Только когда до кучи металла осталось менее 2-ух шагов, я увидел две тонкие струйки голубоватого дыма, поднимавшиеся ввысь, а позже… Я тормознул как парализованный. Я протер глаза, но видение СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава не пропало. У кучи металла стояли два краба, точь-в-точь такие, как тот, которого мы вчера извлекли из ящика.

— Неуж-то какой-то из них был завален железным ломом? — воскрикнул я.

Куклинг пару раз присел на корточки и захихикал, потирая руки.

— Да перестаньте же вы крючить из себя СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ШАГОВ 10 глава кретина! — кликнул я. — Откуда взялся 2-ой краб?


stoimost-postavok-tovarov.html
stoimost-programmi-1-6780-rubchel.html
stoimost-programmi-kontrol-za-vipolneniem-programmi-vozlozhit-na-minister-stvo-zdravoohraneniya-i-socialnogo.html